Предшественники постмодернизма

Философский модернизм, о котором идет речь в постмодернизме (см. подробное определение по ссылке на галлериксе), начинается с «коперниканской революции» Канта, то есть с его предположения, что мы не можем знать вещи сами по себе и что объекты познания должны соответствовать нашим способностям представления (Кант, 1787). Такие идеи, как Бог, свобода, бессмертие, мир, первое начало и последний конец, имеют лишь регулятивную функцию для познания, поскольку они не могут найти воплощения в объектах опыта.

У Гегеля непосредственность субъектно-объектного отношения сама по себе оказывается иллюзорной. Как он утверждает в «Феноменологии духа», «мы обнаруживаем, что ни одно, ни другое не присутствуют в чувственной определённости лишь непосредственно, но каждое из них в то же время опосредовано» (Hegel 1807, 59), поскольку субъект и объект являются одновременно экземплярами «этого» и «теперь», ни одно из которых не ощущается непосредственно. Поэтому так называемое непосредственное восприятие лишено уверенности в самой непосредственности, уверенности, которую нужно отложить до разработки полной системы опыта. Однако более поздние мыслители отмечают, что логика Гегеля предполагает такие понятия, как тождество и отрицание (см. Гегель 1812), которые сами по себе не могут быть приняты как непосредственно данные, и поэтому должны быть объяснены каким-то другим, недиалектическим способом.

Поздний девятнадцатый век – это век современности как достигнутой реальности, где наука и технология, включая сети массовой коммуникации и транспорта, перестраивают человеческое восприятие. В этом случае не существует четкого различия между естественным и искусственным в опыте. Действительно, многие сторонники постмодернизма ставят под сомнение жизнеспособность такого различия, видя в достигнутом модернизме появление проблемы, которую философская традиция подавляла.

Следствием достигнутого модернизма является то, что постмодернисты могут назвать де-реализацией. Де-реализация затрагивает как субъект, так и объекты опыта, так что их чувство идентичности, постоянства и сущности нарушается или растворяется. Важные предшественники этого понятия встречаются у Кьеркегора, Маркса и Ницше.

Кьеркегор, например, описывает современное общество как сеть отношений, в которой индивиды нивелируются в абстрактный фантом, известный как «публика» (Kierkegaard 1846, 59). Современная публика, в отличие от древних и средневековых сообществ, является порождением прессы, которая является единственным инструментом, способным удержать вместе массу нереальных индивидов, «которые никогда не были и не могут быть объединены в реальную ситуацию или организацию» (Kierkegaard 1846, 60). В этом смысле общество стало реализацией абстрактной мысли, удерживаемой вместе искусственным и всепроникающим медиумом, говорящим за всех и ни за кого.

У Маркса, с другой стороны, мы имеем анализ фетишизма товаров (Marx 1867, 444-461), где предметы теряют твердость своей потребительской стоимости и становятся призрачными фигурами в аспекте меновой стоимости. Их призрачная природа является результатом их поглощения в сеть социальных отношений, где их стоимость колеблется независимо от их телесного бытия. Человеческие субъекты сами испытывают эту де-реализацию, поскольку товары являются продуктами их труда. Рабочие парадоксальным образом теряют своё бытие, реализуя себя, и это становится знаковым для тех, кто исповедует постмодернистскую чувствительность.

Вася Иванов